Механизм датируется приблизительно 100 годом до н. э. (возможно, до 150 года до н. э.[1] или 205 года до н. э.[2][3][4][5]). Хранится в Национальном археологическом музее в Афинах.
Первые исследования механизма проводились с 1902 по 1910 и с 1925 по 1930 годы.
Уже в ходе первых осмотров прибора стало ясно, что астролябия, как некоторые изначально называли этот сложный прибор, была гораздо более продвинутой, чем любые известные астролябии.

В 2016 году ученые представили результаты своих многолетних исследований. На сохранившихся 82 фрагментах устройства удалось расшифровать 2000 букв, в том числе 500 слов.
Всё же описание, по мнению ученых, могло занимать 20 000 символов. В них рассказывалось о назначении устройства, в частности, об определении дат 42 астрономических явлений.
Кроме того в нём были заложены функции предсказания, в частности, определялся цвет и размер солнечного затмения, а из него и сила ветров на море (греки унаследовали это верование от вавилонян).
Сам прибор был сделан на 35 параллели, вероятно, на острове Родос

Механизм представляет собой календарь, а также астрономическое, метеорологическое, образовательное и картографическое устройство.
Это самый древний образец
аналогового вычислительного устройства,
первая известная механическая Вселенная,(
приблизительно 100 годом до н. э. (возможно, до 150 года до н. э  или 205 года до н. э)
планетарий и астрономические часы.

Механизм создавался с тщательно разработанными и изготовленными бронзовыми шестернями с зубьями треугольной формы, созданных для выполнения определенных математических расчетов, позволяющих пользователю найти положение небесных тел на небе. Фактические размеры шестерней оптимизированы для минимизации трения, давая необходимую прочность, позволяющую использовать прибор без прерывания работы и без использования подшипников. При изготовлении механизма были использованы разные сплавы меди с оловом и свинцом. Шестерни сделаны из более твёрдого сплава, зубья закалены. Пластины же механизма, на которых написаны инструкции, были сделаны из более мягкого материала.

Основные функции механизма

Механизм


Save

Израиль меняет тактику по отношению к сирийскому конфликту и намерен более активно противодействовать выходу сирийско-иранских сил к своим границам на Голанских высотах. Все годы сирийской войны Иерусалим воздерживался от вмешательства в конфликт, но когда после побед режима при поддержке России и «Хизбаллы» над югом Сирии нависла угроза иранизации, Израиль не может оставаться в стороне, о чем Биньямин Нетаниягу неоднократно говорил в ходе визитов в Москву.

Как сообщило франкоязычное израильское агентство «Метула пресс», еврейское государство и соседнее Хашимитское королевство намерены создать на сирийских Голанах лагеря беженцев. Им будет оказываться гуманитарная помощь. Оба государства опасаются потока беженцев, который может устремиться на их территории в случае дальнейшего наступления армии Асада на юге, и пытаются предупредить эту ситуацию. В Иордании и без того находятся 1,4 млн сирийских беженцев при 10-миллионном собственном населении.

Первый такой лагерь был недавно создан в паре сотен метров восточнее пограничного забора в районе мошава Алоней-Башан и рядом с черкесским селением аль-Барика на сирийской стороне границы.

На прошлой неделе в лагерь прибыли израильские военные для установления контактов с лидерами беженцев и выяснения их нужд. По сообщению агентства, безопасность офицеров ЦАХАЛа обеспечивали два танка, зашедших на сирийскую территорию (фотографию которых публикует агентство). По версии издания, Израиль хочет создать вдоль границы с Голанами кордон из верного ему населения, и если «пилотный проект» окажется успешным, лагеря будут созданы и в других местах.

Кроме того, Израиль и Иордания собираются оказать помощь некоторым элементам Южного Фронта повстанцев, воюющих с Асадом и его иранскими и ливанскими союзниками. Чтобы оттеснить шиитско-алавитские силы подальше от своих границ, а именно, с контролируемой ими дороги М5, связывающей Дамаск с южным городом Дараа, у сирийско-иорданской границы создается ударная группа противников режима. Ее снабжают через расположенный в 10 км от сирийской границы иорданский аэродром «Аль-Мафрак» со взлетной полосой 3,5 км. Если военная операция удастся, Иордания переселит часть беженцев на освобожденные территории.

Цель предприятия, поддержанного США и несколькими арабскими странами — возврат беженцев, отдаление врагов от границ и создание давления на режим Асада. Все это станет дополнительным козырем на переговорах о будущем Сирии. Как пишет «Метула Пресс», воздушная поддержка повстанцев со стороны Израиля и Иордании вызовет гнев в Москве, а с Россией обе эти страны не хотят конфликта. Поэтому они надеются, что эту работу возьмут на себя ВВС США, а Трамп объявит Голаны бесполетной зоной.

Иллюстрации к новостиnews.israelinfo.co.il/world/66605
«Кассини» (англ. Cassini orbiter) — автоматическая межпланетная станция. Названа в честь итальянско-французского астронома Джованни Кассини. Часть космической программы «Кассини-Гюйгенс». Запущен 15 октября 1997 года.

Closest approach April 26, 1998

Первооткрыватели колец и спутников

В середине XVII века, а точнее, в марте 1655 года, голландский ученый Христиан Гюйгенс, наблюдая Сатурн в свой самый сильный по тем временам телескоп, разглядел окружающее планету яркое кольцо.
Кроме того, вблизи от Сатурна исследователь обнаружил маленькое тусклое пятнышко. Так был открыт первый и, как думал ученый, единственный спутник планеты, получивший позднее громкое имя Титан.
Новые открытия, связанные с Сатурном, произошли, когда на сцену вышел Джованни Доменико Кассини, итальянец по происхождению, ставший руководителем строительства Парижской обсерватории, а позже и ее бессменным директором.
Кстати, вместе с ним в строительстве принимал участие и Христиан Гюйгенс.
В октябре 1671 года, опровергнув мнение голландского коллеги, Кассини обнаружил новую луну Сатурна — Япет, а годом позже — Рею.
Но одним из самых ярких открытий знаменитого астронома, безусловно, стала щель, разделяющая сплошное, как тогда думали, кольцо и по праву получившая имя первооткрывателя.
Последними открытиями Кассини в системе Сатурна стали обнаруженные в одну и ту же ночь, совпавшую с весенним равноденствием 1684 года, еще два спутника, названные впоследствии Тефией и Дионой.

1 том - Э. По: Убийство на улице Морг. Тайна Мари Роже. Похищенное письмо. Рассказы. У. Коллинз: Лунный камень.
2 том - А. К. Дойл: Собака Баскервилей. Г. К. Честертон: Новеллы.
3 том - Эмиль Габорио: Преступление в Орсивале. Гастон Леру: Тайна желтой комнаты.
4 том - Морис Леблан: Арсен Люпен против Шерлока Холмса. Рассказы. П. Сувестр и М. Аллен: Фантомас (роман).
7 том - Д. Хемметт: Красная жатва. Мальтийский сокол. (романы). Р. Чандлер: Дама в озере (роман).
8 том - Р. Стаут: Прочитавшему - смерть. Э. С. Гарднер: Собака, которая выла. Э. Куин: Последний удар.
13 том - Ж. Сименон: Человек из Лондона. Донесение жандарма. Приятельница мадам Мегрэ. Мегрэ и человек на скамейке (романы).
===============
Том 1
Убийство на улице Морг. Тайна Мари Роже. Похищенное письмо. Золотой жук. Рассказы.
Лунный камень.
Том 2
Собака Баскервилей. Рассказы.
Новеллы.
Том 3
Преступление в Орсивале.
Тайна желтой комнаты.
Том 4
Арсен Люпен против Херлока Шолмса.
Фантомас.
Том 7
Красная жатва. Мальтийский сокол.
Дама в озере.
Том 8
Прочитавшему - смерть.
Собака, которая выла.
Последний удар.
Том 13
Человек из Лондона. Донесение жандарма. Приятельница мадам Мегрэ. Мегрэ и человек на скамейке.
Том без нумерации
Двойное преступление на линии Мажино.
Вагон 7, место 15.
Улица Вокзальная, 120.


«Быстрыми и верными шагами приближаемся мы к тому времени, когда людей, получивших классическое образование, станут показывать на ярмарках, как ацтеков. А между тем еще очень нестарые люди помнят то время, когда античные авторы жили среди нас и в мало-мальски интеллигентном кругу: о Вергилии говорили, как о старом знакомом, независимо от того, каково было отношение к нему на школьной скамье». [6]

Мог ли представить себе почтенный Б.И. Ярхо, что придут времена, когда о классическом образовании россияне вообще забудут, а на потеху публике на ярмарках вот-вот станут показывать просто гуманитарно образованных людей.

В далекий век классического образования «Сатирикон» Петрония входил в обязательную программу обучения. Его знал каждый гимназист, а имя одного из главных героев книги Тримальхиона было нарицательным, обозначая выскочку, о каких говорит старинная поговорка: «из грязи – в князи». В нашей стране (впрочем, как и в большинстве стран мира) уже скоро столетие заправляют делами Тримальхионы, так что для России этот литературный герой особенно интересен и несет в себе особый общественный знак.

«Сатирикон» Петрония
 

Ранней весной1921г.историко-филологический факультет был фактически уничтожен:
в реорганизованном виде он влился в состав факультета общественных наук.
Бывший ректор,профессорМ.М.Новиков,в августе1922г. был отстранен от работы в МГУ и   высланвГерманию.

В ночь с 14 на 15 марта 1935 Ярхо арестовали по делу о «немецко-фашистской контрреволюционной организации на территории СССР», которое неофициально называют также «делом немцев-словарников». Ему вменялось в вину «участие в составлении фашизированного Большого немецко-русского словаря».

Ярхо также писал оригинальные художественные произведения: поэзию, прозу, пьесы (под псевдонимом Б. де Люнель, основанном на игре слов:
фамилия ха-Ярхи восходит к ивритскому «яреах», что соответствует французскому «lune» и означает «луна».).

The German Refugee

(1963)

 

Bernard Malamud

(April 26, 1914 – March 18, 1986)

 

Notes

357  Danzig: a free city-state on the coast of the Baltic sea bordering Poland that was annexed to Germany in September 1939

357–58  Acht Uhr Abendblatt:

 

358  Kristallnacht

 

358  Bauhaus

 

358  gentile: a person who is not Jewish

  • gentile (Merriam-Webster)
    1 often capitalized: a person of a non-Jewish nation or of non-Jewish faith; especially: a Christian as distinguished from a Jew
    2: heathen, pagan
    3 often capitalized: a non-Mormon

 

358  Stettin

 

359  Weimar Republic

 

359  Ich weiss nicht, wie ich weiter machen soll

 

360  Macy's: flagship location of a well-known U.S. department store chain

 

360  Automat: vending machine operated fast food restaurants popular in the United States in the first half of the 20th century

 

362  the Palisades: scenic steep cliffs west of the Hudson River stretching from northeastern New Jersey to southern New York

 

362  Life on the Mississippi: an 1883 memoir by Mark Twain

362  peacogs: Oskar's mispronunciation of peacocks

 

362  barbiturates: sedative drugs first introduced in the early 1900s and popular until the 1970s

 

363  Ich bin dir siebenundzwanzig Jahre treu gewesen

 

364  Walt Whitman: 19th century American poet

 

365  Soviet-Nazi nonaggression pact: signed on August 23, 1939

368  Brown Shirts: nickname for the Sturmabteilung ("Storm Troopers") or SA, Hitler's Nazi soldiers, because of the color of their uniform

 

 

 


 

Quotes

 

I would write a book, or a short story, at least three times—once to understand it, the second time to improve the prose and a third to compel it to say what it still must say. (Lecture, Bennington College; source)

 


 

 

Study Questions

  •  

    Bernard Malamud, in a 1974 interview with Paris Review, gives this assessment of short fiction:

    I like packing a self or two into a few pages, predicating lifetimes.  The drama is terse, happens faster, and is often outlandish.  A short story is a way of indicating the complexity of life in a few pages, producing the surprise and effect of a profound knowledge in a short time.  There’s, among other things, a drama, a resonance, of the reconciliation of opposites: much to say, little time to say it, something like the effect of a poem. (23)

    What role does setting play in conveying drama, resonance, or reconciliation of opposites in this 1964 story that we are reading?

     

  • The narrator of “The German Refugee” makes a paradoxical self-introduction at the beginning: “I was in those days a poor student and would brashly attempt to teach anybody anything…although I have since learned better” (438).  How is the student who dares to take on the role of teacher and, even more brashly, to teach a professional how to teach humbled by his association with Oskar Gassner?

  • We come almost to the end of the story before learning the narrator’s full name.  Why would we come to this knowledge just as he learns about Oskar’s wife?  How might Whitman’s poetry, and specifically his “Song of Myself,” be relevant?

  •  

  •  

  •  


  •  

  •  
  •  

            

 


 

Review Sheet

Characters

Oskar Gassner – "Oskar was maybe fifty, his thick hair turning gray. He had a big face and heavy hands. His shoulders sagged. His eyes, too, were heavy, a clouded blue" (358); "meaty hand" (358); "he had lost close to twenty pounds" (366);

Martin Goldberg – the narrator; "a poor student" (357); "Mostly I gave English lessons to recently arrived refugees." (357); "just twenty, on my way into my senior year in college, a skinny, life-hungry kid, eating himself waiting for the next world war to start." (357); "thin, elongated, red-headed" (359); speaks pidgin-German and Yiddish (358)

rg – the

 

Time 

1939

        end of May "He [Oskar] was living, at the end of May, in a small hotel, and had one night filled himself with barbiturates" (362)

    Summer

        late June "I had met Oskar at the end of June" (361); "Outside, across the sky, a late-June green twilight fades in darkness." (357)

        July – "It was a sticky, hot July" (361); "by the seventeenth of July we [the narrator and Oskar] were no longer doing lessons" (361)

        mid-August "It was by then mid-August and things were growing steadily worse wherever one looked. The Poles were mobilizing for war. Oskar hardly moved." (364)

        end of August "toward the end of August, I brought Oskar what I had written" (365)

        early September "Oskar completed his lecture—wrote and rewrote it—during the first week in September." (366)

        early October – "the lecture he [Oskar] had to give early in October" (361)

 

Places 

New York – "His [Oskar's] new job was in the Institute for Public Studies, in New York" (359)

    West Tenth Street – "his stuffy, hot, dark hotel room on West Tenth Street" (357)

    West Eighty-fifth Street – "Oskar moved to a two-room apartment in a house on West Eighty-fifth Street, near the Drive" (360)

    Seventy-second Street – "[the narrator and Oskar] had supper at the Seventy-second Street Automat" (360)

   

Germany

    Danzig

    Stettin – 

Poland
   
Warsaw – "Warsaw had fallen" (367)

 

 

 

 

 

librebook.ru/a_good_man_is_hard_to_find_flanneri_o_konnor/vol2/1
Угрюмый, сонный ребенок стоял посреди темной комнаты, а отец натягивал на него клетчатое пальто. Правый рукав не налезал, но отец кое-как застегнул пальто доверху и подтолкнул мальчика к приоткрытой двери, откуда к нему протянулась бледная, веснушчатая рука.— И одели-то его не по-людски, — раздался громкий голос с лестничной площадки.— О господи… так оденьте его сами, — буркнул отец. — Наверно, и шести еще нету. — Он был в халате и босиком.Он хотел закрыть дверь за мальчиком, но в двери стояла она — конопатые мощи в гороховом пальто и фетровом шлеме.— А деньги на троллейбус? Ему и мне, — сказала она. — В оба конца.Он пошел в спальню за деньгами, а когда вернулся, она с мальчиком стояла посреди комнаты. Она осматривала обстановку.— Окурков-то, окурков — не продохнуть. Не дай бог мне тут за тобой присматривать, в два счета угоришь, — заметила она, с силой одергивая пальто на мальчике.— Вот вам мелочь, — сказал отец. Он подошел к двери, распахнул ее и стал ждать, чтобы они вышли.Пересчитав деньги, она сунула их в пальто и подошла к висевшей над проигрывателем акварели.— А сколько времени — это мы знаем,— сказала она, вплотную разглядывая изломанные, пронзительных цветов плоскости, расчерченные черными полосами.— Невелика премудрость. Смена у нас с десяти вечера и до пяти, да на трамвае час.— Ну да, конечно, — сказал он. — Так мы ждем его вечером, часов в восемь-девять.— Может, позднее,— сказала она.— Мы на реку пойдем. Там нынче будет исцеление. Этот проповедник редко заглядывает в наши края… Не стала бы я деньги платить за такое добро, — заметила она, кивнув на акварель. — Сама бы лучше нарисовала.— Хорошо, миссис Конин, до вечера, — сказал он, барабаня пальцами по двери.Из спальни послышался вялый голос:— Принеси мне пузырь со льдом.— Никак хворает его мамочка? — сказала миссис Конин. — Вот беда-то. А что с ней?— Мы не знаем, — пробормотал он.— Попросим проповедника за нее помолиться. Он многих исцелил. Преподобный Бивел Самерс. Ей бы самой к нему сходить.— Может быть, может быть, — сказал он. — До вечера. — И ушел от них в спальню.Мальчик смотрел на нее молча; из носу у него текло, глаза слезились. Ему было года четыре или пять. Лицо у него было длинное, с торчащим подбородком, а глаза — широко расставленные и опухшие. Он казался терпеливым и бессловесным, как старая овца.— Он тебе понравится, наш проповедник,— сказала она.— Преподобный Бивел Самерс. Ты только послушай, как он поет.Дверь спальни вдруг распахнулась, и отец высунул голову:— Пока, старик. Гуляй. Веселись.— Пока, — сказал мальчик и подскочил как ужаленный. Миссис Конин бросила прощальный взгляд на акварель.Потом вышла на лестницу и вызвала лифт.— И рисовать бы ее не стала, — сказала она.На улице, стиснутое стенами темных, неживых домов, занималось серое утро.— Распогодится еще, — сказала она. — Да все равно в нынешнем году это, видно, последняя проповедь у нас на реке. Вытри нос, золотко.Он завозил рукавом по носу, но она его остановила.— Так не годится. Где у тебя платок?Он сунул руки в карманы и притворился, будто ищет платок. Она ждала.— Им лишь бы сбыть ребенка с рук, — сказала она своему отражению в витрине кафе. — Постой-ка. — Она вытащила из кармана красный, в синих цветах платок и принялась тереть ему нос. — А ну, сморкнись, — сказала она, и он сморкнулся. — Возьми себе. Положи в карман.Он старательно сложил платок, спрятал в карман, потом они дошли до угла и, прислонившись к стене запертой аптеки, стали ждать троллейбус. Миссис Конин подняла воротник, и он уперся в поля ее шляпы. Глаза у нее начали мало-помалу закрываться, словно она засыпала стоя. Мальчик потянул ее за руку.— Как тебя звать? — спросила она сонным голосом.— Я только фамилию знаю. А как имя — позабыла у него спросить.Звали его Гарри Ашфилд, и до этого дня ему и в голову не приходило менять свое имя.— Бивел, — сказал он.Миссис Конин отпрянула от стены.— Бывают же чудеса на свете! — изумилась она. — Я же тебе говорила — нашего проповедника так зовут.— Бивел, — повторил он.Она разглядывала его, словно он и в самом деле был каким-то чудом.— Надо ему тебя показать. Он не простой проповедник. Он целитель. А вот мужу моему не помог. Мистер Конин хоть и не верит сам, а говорит — надо попробовать, попытка не пытка. Желудком он мучается.Вдалеке, на пустой улице, желтым пятнышком показался троллейбус.— А теперь он в городской больнице, — сказала она, — и третью часть желудка у него отняли. Я говорю: ты благодари Бога, что хоть столько-то оставили. А мне, говорит, некого благодарить. Ну, скажи на милость, Бивел, — пробормотала она.Они сошли на мостовую.— А меня он исцелит? — спросил Бивел.— А у тебя-то что?— Есть хочу, — подумав, сказал он.— Ты разве не завтракал?— А мне раньше неохота было, — ответил он.— Вот придем домой и покушаем, — пообещала она. — Я сама проголодалась.Они влезли в вагон, сели невдалеке от водителя, и миссис Конин взяла Бивела на колени.— Будь хорошим мальчиком,— сказала она.— Сиди смирно, не слезай. А я посплю.Она откинула голову на спинку, веки у нее стали потихоньку опускаться, рот открылся, показались длинные, редко натыканные зубы — где золотые, где темные, темнее лица, и она принялась сопеть и подсвистывать — настоящий скелет с музыкой.Кроме них, в вагоне никого не было, и, увидев, что она уснула, мальчик вытащил цветастый платок и стал внимательно его рассматривать. Потом сложил его, расстегнул молнию в подкладке пальто, спрятал туда платок и вскоре тоже уснул.Дом ее стоял в полумиле от конечной остановки, недалеко от дороги. Дом был из желтого кирпича, с железной кровлей и террасой по всему фасаду. На террасе их встретили трое мальчиков разного роста, но с одинаковыми конопатыми лицами, и долговязая девочка, в волосах у которой было столько алюминиевых бигуди, что голова сверкала, как каска.Мальчики вошли за ними в дом и окружили Бивела. Они глядели на него молча, не улыбаясь.— Это Бивел, — сказала миссис Конин, снимая пальто. — Бывают же такие чудеса. Тезка нашему проповеднику. А это мои ребята: Д. С, Спиви и Синклер, а на террасе — Сара-Милдред. Сними пальто, Бивел, повесь на кровать.Мальчики стояли и смотрели, как он расстегивает и снимает пальто, смотрели, как он вешает его на спинку кровати, а потом смотрели на пальто. Вдруг они повернулись, вышли на террасу и стали там совещаться.Бивел огляделся.Комната была и кухней и спальней. Весь дом состоял из двух комнат и двух террас. Из щели в полу высунулся светлый собачий хвост — собака залезла под дом и чесалась спиной о доски. Бивел прыгнул на хвост, но собака, видно, была ученая и успела его поджать.Стены комнаты были облеплены картинками и календарями. Среди них висели овальные фотографии старика и старухи с запавшими ртами и карточка мужчины, у которого брови вырывались из зарослей на висках и сбивались в лохматый ком на переносице, а остальная часть лица глыбилась как голый и, по-видимому, неприступный утес.— Это мистер Конин, — сказала миссис Конин, на миг оторвавшись от плиты, чтобы тоже полюбоваться на портрет. — Только теперь его не узнать.Бивел перешел к цветной картинке над кроватью, где был нарисован длинноволосый человек в белой простыне. Вокруг головы у него было золотое колечко; он пилил доску, а рядом стояли дети и смотрели на него. Бивел собрался спросить, кто это такой, но тут вошли мальчики и поманили его. Он хотел было спрятаться от них под кровать и уцепиться там за ножку, но мальчики просто стояли, ожидая его, конопатые и молчаливые, и, помешкав, он двинулся следом за ними через террасу за угол дома. Они пошли по полю, по жухлой желтой траве, к загону для свиней — обнесенному дощатым забором, утоптанному хряками двухметровому квадрату земли, куда ребята хотели столкнуть Бивела. Подойдя к загону, они повернулись, прислонились к стенке и уставились на него, не произнося ни слова.Он приближался очень медленно, нарочно цепляя ногой за ногу, как паралитик. Однажды в парке нянька забыла про него, и его избили какие-то ребята, но в тот раз он ничего не подозревал до самой последней минуты. А теперь он почуял сильную вонь и услышал возню за забором. Он остановился в нескольких шагах от загона и помедлил — бледный, но полный решимости.Трое мальчишек не двигались. Казалось, с ними что-то произошло. Они смотрели поверх него, как будто сзади к нему кто-то подкрадывался, но он боялся повернуть голову, оглянуться назад. Веснушки у них были бледные, а глаза — серые и застывшие, как из стекла. Только уши у них подергивались. Наконец тот, что стоял посередке, сказал:— Она нас убьет. — Потом разочарованно отвернулся, влез на забор, перевесился через край и заглянул внутрь.Бивел сел на землю и с облегчением улыбнулся ребятам. Тот, что сидел на заборе, свирепо на него уставился.— Эй ты, — сказал он, — погляди на поросят, а не можешь влезть, так подыми нижнюю доску, оттуда позырь. — Тон у него был очень великодушный.Бивел видел поросят только на картинках, он знал, что это толстые розовые зверушки с бантиками, круглыми улыбчатыми мордами и загнутыми хвостиками. Он нагнулся и нетерпеливо дернул доску.— Тащи сильнее,— сказал младший.— Она хорошая, гнилая. Гвоздь вытащи.Он вытянул из мягкого дерева длинный бурый гвоздь.— Теперь подними доску и посмотри ей в… — начал спокойный голос.Бивел отодвинул планку, и чья-то харя, серая, мокрая, смрадная, просунулась в дыру, толкнула его в лицо, опрокинула на спину. Что-то захрапело над ним, навалилось на него, перевернуло, поддало в зад, отбросило прочь в желтую траву и затопало.Трое Конинов смотрели на него, не трогаясь с места. Тот, что сидел на заборе, прижал ногой к дыре оторванную доску. Их серьезные лица не то чтобы повеселели, а разгладились, словно ребята немного отвели душу.— Мамка ругаться будет, что он хрюшку выпустил,— сказал самый маленький.Миссис Конин была на заднем крыльце, и Бивел угодил ей прямо в руки.Боров, пыхтя, забежал под дом и там затих. А мальчик ревел минут пять и все не мог остановиться. Наконец она его успокоила и принесла ему завтрак; ел он, сидя у нее на коленях. Боров влез на крыльцо и заглядывал в дом сквозь стеклянную дверь, угрюмо нагнув голову. Он был долгоногий, горбатый, с обгрызенным ухом.— Пошел вон! — крикнула миссис Конин. — Ну прямо копия мистера Парадайза, у которого бензоколонка. Ты его сегодня увидишь. У него рак над ухом. Каждый раз туда приходит, все доказывает, что его не исцелили.Свинья постояла на крыльце, глядя на них заплывшими глазками, и медленно отошла.— Не хочу я его видеть, — сказал Бивел.Они шли к реке — миссис Конин с Бивелом впереди, за ними трое мальчишек в ряд, а позади — длинная Сара-Милдред, которая покрикивала на ребят, когда те выбегали на дорогу. Казалось, по обочине шоссе плывет остов лодки с раздвоенным носом. А в отдалении плыло белое воскресное солнце и торопливо пробиралось сквозь пенное серое облако, будто желая их догнать. Бивел шел по самому краю дороги, держа миссис Конин за руку и глядя в оранжево-красный кювет.Он думал: хорошо, что нашли миссис Конин, она будет забирать его на целый день, а не сидеть с ним дома или в парке, как обыкновенная нянька. Когда уходишь из дому, больше узнаёшь нового. Сегодня утром он уже узнал, что его сделал плотник по имени Иисус Христос. А раньше он думал, что не плотник, а доктор Слейдуол, толстяк с желтыми усами, который делал ему уколы и звал его Гербертом, но это, наверно, была шутка. Дома все время шутили. Раньше, — если бы Бивел над этим задумался, — он решил бы, что Бог — такое же слово, как «ой», «тьфу», «черт», или что так зовут человека, который их когда-то надул. А сегодня, когда он спросил у миссис Конин, кто это такой на картинке, одетый в простыню, — она посмотрела на него, разинув рот. Потом сказала:— Это Бог, Иисус Христос, — и опять разинула рот. Минут через пять она встала и принесла из другой комнаты книжку.— Гляди, — сказала она, — ее моя прабабушка читала. Я с ней ни за какие миллионы не расстанусь. — Она провела пальцем по бурым буквам на замусоленной странице.— Эмма Стивене Окли, тысяча восемьсот тридцать второй год, — сказала она, — другой такой нигде не сыщешь. И каждое слово здесь — чистая евангельская правда. — Она перевернула страницу и прочла название: — «Жизнь Иисуса Христа. Для детей». — И начала читать вслух.Книжка была маленькая, светло-коричневая, с золотыми краями; пахло от нее замазкой. В ней было много картинок; на одной плотник выгонял из человека стадо свиней. Это были настоящие свиньи, серые, немытые, и миссис Конин сказала, что все они сидели в одном человеке. Кончив читать, она дала ему книжку; он примостился на полу и снова стал разглядывать картинки.Перед тем как отправиться на реку, он незаметно спрятал книгу в подкладку пальто. Теперь одна пола свисала ниже другой. По шоссе он шел задумчиво и спокойно, а когда они свернули на глинистый, красный, вьющийся среди жимолости проселок, он принялся скакать, тянуть ее за руку, словно хотел вырваться и поймать катившееся впереди солнце.Они сошли с проселка, пересекли поросшее рыжей травой поле и вступили в тенистый лес, где земля была мягкая от опавших сосновых игл. Он никогда не бывал в лесу и шел осторожно, оглядываясь по сторонам, словно в незнакомом городе. Тропа, усыпанная хрусткими красными листьями, петляя, сбегала с холма. Раз поскользнувшись, он схватился за ветку, и из черноты дупла на него глянули два застывших золотисто-зеленых глаза. У подножия-холма лес вдруг расступился, и открылось пастбище, испещренное белыми и черными фигурками коров, уходящее вниз, ярус за ярусом, к широкому оранжевому потоку, посреди которого, словно алмаз, было вправлено отражение солнца.У берега, сгрудившись, стояли люди и пели. Позади них были расставлены длинные столы, а на дороге, ведущей к реке, ждали грузовики и легковые машины. Миссис Конин, заслонив ладонью глаза от солнца, увидела, что проповедник уже стоит в воде, и прибавила шагу. Она кинула корзинку на стол и подтолкнула сыновей вперед, в гущу народа, чтобы они не околачивались возле еды. Держа Бивела за руку, она стала проталкиваться к реке.В воде, шагах в пяти от берега, стоял проповедник — высокий парень с красным платком на шее, без шляпы, в голубой рубашке и брюках защитного цвета, закатанных выше колен. У него были светлые волосы и на впалых щеках — светлые курчавые бачки. Река бросала на его костлявое лицо багровые отсветы. На вид ему было лет девятнадцать. Он пел, сцепив руки за спиной, запрокинув кверху голову, и его высокий гнусавый голос поднимался над разноголосицей толпы.Он закончил гимн на высокой ноте и замолчал, потупившись, переступая с ноги на ногу. Потом окинул взглядом людей на берегу. Они сбились тесной толпой, и лица их были торжественны и полны ожидания. Он снова переступил с ноги на ногу.— Знаю я, зачем пришли вы, или не знаю? — сказал он. — Если вы пришли не к Иисусу, вы не ко мне пришли. Если вы пришли омыть в реке свои язвы, вы пришли не к Иисусу. Не оставить вам вашу боль в реке. Я никогда никому не сулил исцеления. — Он замолчал и поглядел на свои колени.— Я видал, как ты исцелил женщину, — закричал вдруг пронзительный голос из толпы. — Видал, как она поднялась и ушла, а пришла она хромая!Проповедник поднял ногу, потом другую. Казалось, он вот-вот улыбнется.— Ступайте домой, если вы пришли за этим,— сказал он. Потом поднял руки и закричал: — Слушайте, что я скажу вам, люди! Только одна есть река — Река Жизни, и течет в ней кровь Христова! В нее сложите боль вашу, люди,— в Реку Веры, в Реку Жизни, в Реку Любви, в могучую Реку Крови Иисусовой!Голос его стал мягким и напевным.— Все реки выходят из нее и возвращаются в нее, как в океан-море. Если веруете, то сложите боль вашу в эту Реку — и очиститесь, ибо Река создана, чтобы смыть грехи ваши. И Река эта полна боли, и течет она медленно в Царство Божье, медленно, как этот древний красный поток у ног моих.— Слушайте, люди, — говорил он. — Я читал у Марка о прокаженном, я читал у Луки о слепом, я читал у Иоанна о мертвом. Вы слышите, люди? Река эта красна от крови — той крови, что очистила прокаженного, отверзла очи слепому, подняла с одра мертвого! Вы, страждущие! — закричал он. — Сложите страдания ваши в Реку Крови, в эту Реку Боли, и смотрите, как понесет она их в Царство Господне.Во время проповеди Бивел сонно водил глазами по небу, глядя, как в безмолвной высоте кружат две птицы. На другом берегу стояла низкорослая, красная с золотом лавровая роща, а за ней — холмы темно-синего леса, откуда кое-где выбивались в небо одинокие стволы сосен. А еще дальше, на склоне горы, бородавчатым наростом лепился город. Птицы кругами спустились на верхушку самой большой сосны и сидели там, нахохлившись, словно подпирая спинами небо.— Если в Реку Жизни хотите вы сложить вашу боль, придите, — сказал проповедник. — Сюда сложите скорбь вашу. Но не надейтесь избавиться от нее навсегда, ибо эта древняя красная Река не кончается здесь. Нет, люди! Эта древняя красная Река страданий течет в Царство Божье. Креститесь в ней, сложите в нее вашу веру и боль вашу, но знайте — не эта мутная вода спасет вас. На этой неделе я объездил всю реку. Во вторник я был в Форчун Лейке, на другой день — в Айдиле, в пятницу мы с женой поехали в Лулавиллоу, навестить одного больного. И люди там не увидели исцеления,— сказал он, и лицо его побагровело.— Я им этого и не сулил.В это время из толпы выступила старуха и, дергаясь, трепыхаясь как бабочка, заковыляла к реке: руки и голова у нее дрожали так, словно вот-вот должны были оторваться. Она кое-как опустилась на берег и сунула руки в воду. Потом наклонилась, окунула лицо, поднялась, залитая водой с головы до ног, и слепо закружилась на месте, пока кто-то не схватил ее и не утянул обратно в толпу.— Тринадцать лет у ней эта штука, — закричал грубый голос. — Пустите шапку, соберем парню деньжонок. Он за тем и приехал.Слова эти относились к проповеднику и исходили от старика, который сидел на буфере древней, длинной серой машины, огромный и сутулый, словно валун. Шляпу свою он надел набекрень, чтобы видна была росшая на левом виске большая пурпурная опухоль. Он сидел сгорбившись, свесив руки меж колен, щуря маленькие глазки.Бивел глянул на него и быстро спрятался в складках пальто миссис Конин.Парень, стоявший в воде, бросил взгляд на старика и поднял кулак.— Либо Христу верьте, либо дьяволу! — крикнул он. — Присягайте Христу, либо дьяволу.— Я знаю по собственному опыту,— напряженно зазвенел в ответ женский голос.— Я знаю по опыту, что этот проповедник может исцелять. Мои глаза открылись. Я присягаю Христу!Проповедник быстро поднял руки и начал повторять все, что говорил раньше о Реке и о Царстве Божьем, а старик сидел на буфере, сверля его прищуренными глазками. Время от времени Бивел испуганно поглядывал на старика из-за миссис Конин.Человек в комбинезоне и коричневом пальто наклонился, окунул руку, поболтал ею в воде и выпрямился, а какая-то женщина подняла ребенка и стала плескать воду ему на ноги. Еще один мужчина отошел в сторонку, сел на берегу, разулся, вошел в реку, постоял там несколько минут, запрокинув голову, потом вышел из воды и обулся. Проповедник пел, ни на что не обращая внимания.Как только он замолчал, миссис Конин подняла Бивела и сказала:— Слушай, проповедник. Вот этого мальчонку, который у меня на руках сидит, я привезла из города. Мама у него заболела, он хочет, чтобы ты за нее помолился. И главное дело, его тоже Бивелом зовут! Бивелом,— повторила она и обернулась к людям: — Тезки они. Бывают же чудеса на свете!Люди вокруг зашушукались, и Бивел улыбнулся им через плечо миссис Конин.— Бивел, — сказал он бойко.— Слушай, Бивел, — сказала миссис Конин, — тебя крестили?Он только улыбнулся.— Сдается мне, что его даже не крестили, — подняв брови, сказала миссис Конин проповеднику.— Кидай его сюда,— ответил проповедник и, шагнув вперед, поймал мальчика.Он посадил его себе на согнутую руку и глянул в его улыбающееся лицо. Бивел потешно закатил глаза и сунулся носом к самому лицу проповедника.— Меня зовут Бив-в-у-у-у-л, — сказал он глухим голосом и провел кончиком языка по губам.Проповедник не улыбнулся. Его тощее лицо окаменело, а в узких серых глазах отразилось бесцветное небо. Старик на буфере захохотал, и Бивел вцепился в воротник проповедника. Улыбка сошла с его лица. Он вдруг почувствовал, что все это — не шутки. Дома у него только и знали что шутить. А сейчас по лицу проповедника он понял вдруг, что тот говорил всерьез.— Меня мама так назвала,— быстро сказал он.— Тебя крестили? - спросил проповедник.— Это как? прошептал он.— Если я окрещу тебя,— сказал проповедник,— ты сможешь попасть п Царство Божье. Ты омоешься в Реке Страданий, сын мой, и глубокая Река Жизни унесет тебя. Хочешь ты этого?— Да, — сказал ребенок и подумал: «Тогда мне не надо будет возвращаться домой, я спрячусь в реку».— Ты станешь другим человеком,— сказал проповедник.— Ты будешь что-то значить.Потом он повернулся к народу и снова начал проповедовать, а Бивел смотрел через его плечо на рассыпанные по поде осколки белого солнца. Вдруг проповедник сказал:— Ладно, сейчас я тебя окрещу, — и, не сказав больше ни слова, прижал мальчика к себе, перевернул вверх ногами и сунул головой в воду.Он держал его под водой, пока не произнес всех слов обряда. Потом выдернул полузадохшегося мальчика из воды и строго на него посмотрел. Глаза у мальчика были широко раскрыты и темны.— Теперь ты что-то значишь, — сказал проповедник. — Раньше ты ничего не значил.Мальчик был так ошеломлен, что даже не плакал. Он выплюнул грязную воду и стал тереть мокрым рукавом глаза и щеки.— Не забудь про его маму, — сказала миссис Конин. — Он хочет, чтобы ты помолился за его маму. Она больна.— Господи,— сказал проповедник,— мы молимся за страждущую, которой нет с нами. Твоя мать в больнице? — спросил он.— Она страждет?Ребенок смотрел на него.— Она еще не встала, — сказал он тонким, удивленным голосом. — У нее перепой.Стало так тихо, что слышно было, как сыплются на воду осколки солнца.Проповедник опешил и рассердился. Краснота сошла с его лица, а небо, отражавшееся в его глазах, как будто потемнело. С берега послышался хохот, и мистер Парадайз закричал:— Ха, исцели, исцели страждущую с перепою! — и стал колотить кулаком по колену.— Длинный у него сегодня был день,— сказала миссис Конин, стоя с мальчиком в дверях и хмуро заглядывая в комнату, где полным ходом шла вечеринка.— Ему, поди, давно пора спать.Один глаз у Бивела уже спал, другой тоже слипался, из носу текло, и дышал он ртом. Одну полу мокрого клетчатого пальто что-то оттягивало.«Вот эта, в черных портках, это, наверное, она и есть, — решила миссис Конин, — в длинных черных портках из атласа и сандалиях, с крашеными ногтями на ногах».Она лежала на диване, закинув ногу на ногу, подперев голову рукой.— Здравствуй, Гарри, — сказала она и не думая вставать. — Ну как, хорошо погулял? — Лицо у нее было длинное, бледно-матовое, неподвижное, а прямые, мягкие, цвета картошки волосы зачесаны назад.Отец вышел за деньгами. В комнате были еще две пары. Один из мужчин, блондин с синими глазками, сидевший в кресле, наклонился к мальчику:— Привет, Гарри. Как погулял, старик?— Его не Гарри зовут, а Бивел, — сказала миссис Конин.— Его зовут Гарри, — сказала мать с дивана. — Какой там еще Бивел?Мальчик, казалось, засыпал на ходу, голова его клонилась все ниже и ниже. Вдруг он вздернул ее и открыл один глаз, другой так и не разлепился.— Он мне утром сказал, что зовут его Бивел, — растерянно произнесла миссис Конин. — Как нашего проповедника. Мы весь день на реке были, на проповеди. Сказал, что звать его Бивелом, как нашего проповедника. Он мне сам сказал.— Бивел! — сказала мать. — Боже мой! Надо же придумать такое имя!— Нашего проповедника зовут Бивел. А лучше его не сыщешь во всей округе, — возразила миссис Конин. И с вызовом добавила: — Так что учтите — сегодня утром он окрестил вашего ребенка.Мать села.— Какая наглость! — пробормотала она.— И еще скажу, — продолжала миссис Конин, — он, целитель, молился, чтобы вы исцелились.Исцелилась? Господи Боже мой, это от чего же? От слабости от вашей, — ледяным голосом ответила миссис Копии.Отец им нес деньги и стоял рядом с миссис Конин. Белки глаз у него были в красных прожилках.— А ну-ка, ну-ка, интересно,— сказал он.— Расскажите поподробней про эту самую слабость. Характер ее нам не совсем ясен… — Он помахал деньгами и пробормотал: — А дешево, черт возьми, обходится лечение молитвами.Миссис Конин постояла секунду, тощая как скелет, глядя на них с таким выражением, будто она видит все насквозь. Потом, не взяв денег, повернулась и захлопнула за собой дверь. Отец поглядел ей вслед, неопределенно улыбнулся и пожал плечами. Остальные смотрели на Гарри. Мальчик поплелся к спальне.— Гарри, поди сюда, — сказала мать. Он послушно, как заводной, повернул к ней, но глаз не открыл. — Расскажи, что там было, — сказала она, когда он подошел, и начала стаскивать с него пальто.— Не знаю, — тихо ответил он.— Нет, знаешь, — сказала она и почувствовала, что одна пола чем-то оттянута. Она расстегнула подкладку и подхватила вывалившуюся книжку и грязный платок. — Где ты это взял?— Не знаю, — сказал он и хотел схватить книгу. — Мое. Она мне дала!Платок она бросила, а книжку раскрыла и подняла выше, чтобы мальчик не мог достать. На лице ее появилась насмешливая гримаса. Остальные столпились сзади и смотрели в книгу из-за ее плеча. «Бог мой», — сказал кто-то. Мужчина в очках пристально глядел на книгу.— Ценная штука,— сказал он.— Библиографическая редкость. — И взяв книгу, отошел и сел в кресло.— Смотрите, чтобы Джордж ее не увел, — сказала его девушка.— Говорю тебе — это редкость, — сказал Джордж. — Тысяча восемьсот тридцать второй год.Бивел снова побрел к спальне. Он закрыл за собой дверь, медленно подошел в темноте к кровати, сел, снял ботинки и залез под покрывало. Минуту спустя в светлом прямоугольнике двери возник высокий силуэт матери. Она на цыпочках пересекла комнату и присела на край кровати.— Что там про меня говорил этот олух? — прошептала она. — Что ты наболтал проповеднику, детка?Он закрыл глаза; голос матери слышался издалека, словно сам он был в реке, под водой, а она — где-то сверху. Она тряхнула его за плечо.— Гарри, — шепнула она ему на ухо, — скажи, что он говорил. — Она подняла его, посадила, и ему показалось, будто его вытащили из реки. — Скажи, — прошептала она, густо дохнув сивухой.В темноте перед ним маячил бледный овал ее лица.— Он сказал, что я теперь другой человек, — пробормотал мальчик. — Я теперь значу.Держа за рубашку, она опустила его на постель и, наклонившись, скользнула губами по лбу. Потом встала и, покачивая бедрами, исчезла в светлом прямоугольнике двери.Проснулся он не рано, но в квартире было душно и темно. Он полежал немного, ковыряя в носу и вытирая уголки глаз. Потом сел на кровати и поглядел в окно. Через мутное стекло светило бледное солнце. На другой стороне улицы из верхнего окна гостиницы, подперев подбородок руками, высовывалась негритянка-уборщица. Мальчик встал, надел ботинки, пошел в ванную, а оттуда — в гостиную. На столе лежали два крекера, намазанные рыбной пастой. Он съел их, запил остатками пива и посмотрел, не валяется ли где его книга, — но ее не было.В комнате стояла тишина, только чуть слышно гудел холодильник. Он отправился в кухню, нашел там две горбушки хлеба с изюмом, густо намазал их толченым арахисом и, взгромоздясь на высокий табурет, стал жевать. Доев бутерброд, выпил шоколадного молока. Он предпочел бы пиво, но открывалка была запрятана слишком высоко, и достать ее он не смог. Потом он поглядел, не осталось ли чего-нибудь в холодильнике, но там были только вялые овощи, бурые апельсины, которые она купила и забыла выжать, сыр трех или четырех сортов, какая-то рыбина в бумажном мешке и свиная кость. Не закрыв холодильника, он отправился в темную гостиную и сел на диван.Он подумал, что очухаются они только к часу, а потом вместе с ним пойдут завтракать в ресторан. До стола он там но достает, и официант, как всегда, принесет ему детский стульчик, а ему уже неудобно сидеть на детском стульчике. Он сидел па диване и колотил по нему пятками. Потом метал, обошел комнату, заглядывая, словно по старой привычке, и каждую пепельницу. У него в детской было много кубиков и книжек с картинками, но почти все порванные: он обнаружил, что лучший способ получить новые — это испортить старые. Развлечений у него было мало — разве что еда, да и та не шла ему впрок.Он решил высыпать несколько пепельниц на пол, но не псе — тогда взрослые решат, что пепельницы упали сами. Он опорожнил две пепельницы и старательно втер пальцем пепел в ковер. Потом полежал на полу, разглядывая задранные ноги. Ботинки все еще были мокрые, и он стал думать о реке.Лицо его медленно прояснялось, словно он набрел на то, что безотчетно искал. Он вдруг понял, что он хочет сделать.Он встал, прошел на цыпочках к ним в спальню и остановился в полутьме, высматривая ее сумку. Взгляд его скользнул по ее длинной белой руке, свесившейся на пол, по бесформенной белой груде — там, где лежал отец, по захламленному бюро и остановился на сумке, висевшей на спинке стула. Он вынул оттуда проездной билет и полпачки мятных лепешек. Потом спустился на улицу и на углу сел в троллейбус. Чемодана он не захватил — ему ничего не хотелось брать из дому.На конечной остановке он вышел и двинулся по дороге, которая вела к дому миссис Конин. Он знал, что в доме никого нет — ребята в школе, а сама миссис Конин сказала вчера, что пойдет к кому-то убираться. Он пересек двор и направился к реке. Проселок, который шел между редко расставленными кирпичными домиками, уперся в шоссе, и мальчик зашагал по обочине. Солнце было горячее, бледно-желтое и стояло высоко.Он миновал лачугу с оранжевой бензоколонкой, не заметив старика, который стоял в дверях и смотрел в пустоту. Мистер Парадайз допивал оранжад. Он запрокинул бутылку и, прищурившись, поглядел на исчезающую вдали фигурку в клетчатом пальто. Потом поставил пустую бутылку на лавку и, по-прежнему щурясь, отер рукавом рот. Он зашел в дом, взял с кондитерской полки брикет жевательной резинки длиной в четверть метра и шириной в ладонь и сунул в задний карман брюк. Потом сел в машину и медленно поехал по шоссе вслед за мальчиком.К тому времени Бивел вышел на поле, поросшее пурпурной травой; потный, покрытый пылью, он бежал по полю, торопясь поскорее в лес. Там он долго бродил от дерева к дереву, отыскивая вчерашнюю тропинку. Наконец он нашел след, протоптанный в игольнике, и тот вывел его на круто бежавшую вниз тропу.Мистер Парадайз оставил машину на дороге, а сам пошел к тому месту, где сидел почти каждый день с ненаживленной удочкой в руках, глядя на бегущую мимо реку. Если бы кто и увидел его издали, то принял бы за древний валун, лежащий среди кустов.Но Бивел его не видел. Он видел только реку, ее красно-желтые отблески; он вошел в нее в пальто и в ботинках и сразу набрал в рот воды. Он проглотил немного, остальную выплюнул и остановился, по грудь в воде, оглядываясь кругом. Небо было бледно-голубое, ясное, словно цельный кусок, — кроме дырки посредине, которую прожгло солнце, да бахромы древесных вершин по краям.Пальто всплыло вокруг него, словно веселый лепесток лилии, а он, улыбаясь, глядел на солнце. Он решил, что больше не будет валять дурака со всякими проповедниками, а будет крестить себя сам, до тех пор, пока не отыщет в реке Царство Божье. Нечего зря терять время. Он окунулся в воду с головой и оттолкнулся от дна.Через секунду он стал захлебываться и очутился на поверхности; снова нырнул — и опять ничего не вышло. Река не принимала его. Он попробовал еще раз — и, кашляя, вынырнул. Когда его окунал проповедник, происходило то же самое — что-то толкало его в лицо, выталкивало наверх, и ему приходилось бороться. Он вдруг остановился и подумал: это опять, значит, шутка, просто шутка! Зря он приехал в такую даль, — и он начал бить руками, лягать проклятую реку. А под ногами у него уже не было дна. От обиды и негодования он протяжно закричал. Потом услышал ответный крик, повернул голову и увидел, что за ним следом скачет какая-то огромная свинья, машет красно-белой палкой и кричит. Он нырнул опять, и на этот раз притаившийся поток обхватил его длинной ласковой рукой и быстро повлек вперед и вниз. На миг он опешил, но потом почувствовал, что быстро движется, и понял, что вот наконец куда-то попадает, и тогда его страх и ярость утихли…Голова мистера Парадайза время от времени появлялась на поверхности. А потом, проплыв далеко по течению, старик поднялся над водой, словно древнее речное чудовище, и замер с пустыми руками, тупо глядя вдаль, на убегающую к горизонту реку.
Ионов Илья Ионович (наст. фам. Бернштейн; 1887–1942; умер в Севлаге) — издательский деятель, поэт. Первый председатель правления издательства Петросовета (впоследствии — ПО/ЛО Госиздата). Заведующий Госиздатом РСФСР (1924), ЛенГИЗом (1925–1926), издательством ЗИФ (1928–1929). В 1931–1932 гг. работал в издательстве «Academia»; с 1932 г. — председатель акционерного общества «Международная книга».
Грюнберг Леонид (Леон) Борисович (?-1938) — издательский работник, редактор. В 1920-е гг. — заведующий отделом издательства «Прибой», в начале 1930-х — заместитель заведующего редакционной работой «Издательства иностранных рабочих в СССР». В его переводе издано сочинение М. Доманже «Бабеф и заговор равных» (1925). Автор учебника «Курс заочного обучения немецкому языку по методу Кобленца» (1931), редактор учебников английского языка («Little Bolsheviks… Рабочая книга по английскому языку», «The shock brigade. Учебная книга по английскому языку для рабфаков», оба — 1932).
Гринберг Изабелла Иосифовна (1898–1956) — переводчица, детская писательница. Училась на правовом отделении Ленинградского университета. Первый перевод («Буржуа» Л. Франка) опубликовала в 1924 г. В ее переводе с немецкого изданы сочинения Ф. Верфеля («Верди. Роман оперы», 1925; в соавт. с Д. М. Горфинкелем), А. Ландсбергера («Эмиль», 1927), В. Шенштедта («Мы боремся», 1932), А. Зегерс («Попутчики», 1934) и др. Автор предисловия и редактор книги «Женщина за рубежом» (1931). Занималась также переводом технической литературы. Сотрудничала в журналах «Чиж» (с 1937), «Работница и крестьянка» (с 1940). В эвакуации, в Перми (1942–1944), работала в Райкоме комсомола, Областном отделе народного образования; некоторое время была секретарем Ю. Н. Тынянова.
ГуберПетрКонстантинович(псевд.П.Арзубьев; 1881–1940;погибвзаключении) –
писатель,литературовед,переводчик.
Литературнаядеятельностьначаласьв1912г.
ПереводилсочиненияДж.Барри(«Белаяптичка», 1922),
А.Франса(«Восстаниеангелов», 1923;сокращ.перевод),
Э.Роттердамского(«Похвальноесловоглупости», 1932).
Авторкниг«ДонжуанскийсписокПушкина» (1923), «Кружениесердца:СемейнаядрамаГерцена»(1928), «ХождениенаВостоквеницейскогогостяМаркоПоло,прозванногоМиллионщиком» (1929),
критико-биографическихочерковобА.Франсе(1922),Дж.Лондоне(1926)идр.Вначале1920-хгг
.
состоялвправленииВсероссийскогосоюзаписателей;
был в числе подписавших декларацию
с требованием легализации «голодающей и загнанной в подполье» русской литературы (декабрь1920).
Арестованв1938г.,осужденна5летИТЛ.
Горфинкель Даниил Михайлович (1889–1966) – поэт ,переводчик,редактор.
Окончил
ПетербургскийТехнологическийинститут;
преподавал в Политехническом институте, Университете, Педагогическом институте им. А.И.Герцена.
Ученик Гумилева
,
участник кружка «Звучащая раковина».Первые стихотворения опубликовал в 1922г. в альманахе «Звучащаяраковина»;
первый перевод («ВИндии» В.Бонзельса) –в1923г
.
Переводил сочинения А.Франса(«Жизньвцвету», 1923),Ст.Цвейга(«Амок»,1923),
Дж.Лондона(«Морскойволк», 1924),
Ф.Шиллера,Г.Гейне,Г.Лонгфелло и др.

Выгодский Давид Исаакович (1893–1943;скончался в заключении) –
литературовед,переводчик,поэт.
Специалист по испанской и испаноязычнойлитературе Латинской Америки
.
Первый перевод опубликован в 1911 г. в «НеделеВестника знания»;
первая книга стихов(«Земле») –в 1922 г .в Гомеле
.
С 1921г занимался научной работой,сотрудничал в петроградском
Институте языков и литературы Запада, Институте речевой культуры.
Переводил с тридцати западных и восточных , новых и древних языков,
в т.ч.сочинения Г.Мейринка(«Голем», 1922),
И.-Р.Бехера(«Банкир на поле битвы», «Грядущая война »;оба романа– 1926),
В.Бласко Ибаньеса(«Женский рай», 1924; «Земля для всех », 1926;
«В поисках великого хана», 1931; «Хутор», 1935),
Б.Переса Гальдоса («Донья Перфекта», 1935) и др
.
Автор первого отечественного исследования, посвященного испаноязычной литературе («Литература Испании и Испанской Америки : 1899–1929», 1929).
Переводил также на иностранные языки произведения
А. Пушкина,Ф.Тютчева,Ф.Сологуба,А.Ахматовой,А.Блока.
В 1930- егг. –председатель Испано-Американского общества в Ленинграде
.
Арестован в феврале 1938 г.

books.google.co.il/books
московская квартира Евдоксии Федоровны Никитиной, литературоведа и издательницы, устраивавшей у себя так называемые «Никитинские субботники» — вечера, на которых писатели читали свои сочинения.
Писатели на Никитских субботниках

SaveВ архиве «Никитинских субботников» сохранились собранные Никитиной около 160 тысяч документов по литературе и искусству, 16 тысяч портретов, шаржей и карикатур, 2 тысяч фотоснимков. В 1957 году Никитина передала архив в дар государству, в 1962 году в последней её квартире по Вспольному переулку, 14, был открыт филиал Литературного музея, а Никитина назначена его директором пожизненно.
www.svoboda.org/a/26999736.html
Леонид Велехов: А что именно вы поняли про народ, про простых людей?

Георгий Мирский: Плохое, я понял, – грубость, индивидуализм, несмотря на все разговоры о коллективизме. Я видел, как люди друг на друга рычать и готовы вырвать у тебя последний кусок. Я понял, насколько жутко они относятся к начальству, не любят и всегда готовы продать, предать, плюнуть на это начальство. И вместе с тем лебезят, заискивают перед ним. И все понимают, что начальство врет и ворует. Вот это русский человек понимал всегда! Но вместе с тем он понимал, что он сам будет воровать и врать, если представится возможность. Терпеть не могли начальство, не верили ничему, что там говорят, и вместе с тем всегда готовы подчиняться, всегда в каком-то конфликте между твоим же знакомым, сослуживцем и начальством – право начальство. И товарища перед начальником ты не будешь защищать.

Леонид Велехов: А это качество, сформированное советской властью, или какое-то родовое?

Георгий Мирский: Нет! Советская власть взяла худшее, что было у русского народа с давних времен. А русские взяли худшее, что было со времен татаро-монгольского ига. Много взяли у монголов, много у византийцев, взяли худшие черты. Сервилизм, подобострастие, подхалимство, самоуничижение, жуткое отношение к человеческой личности, к правам человека – это все оттуда идет. Но добавили еще от Советской власти много чего. Советская власть уничтожила и дворянство, и духовенство, и крестьянство. Когда я учился, мы же не знали таких слов, как, например, милосердие, сострадание, достоинство, благородство. Это были буржуазные слова.
Гео́ргий Ильи́ч Ми́рский (27 мая 1926, Москва, СССР — 26 января 2016, Москва, Россия)
echo.msk.ru/blog/georgy_mirsky/1681360-echo/
точное название—не ИГИЛ (Исламское государство Ирака и Леванта), а просто ИГ.

ИГИЛ—уникальное квазигосударственное образование, таких не было со времен Тамерлана: все его боятся, все его ненавидят, и никто по-настоящему с ним не воюет, почти все только делают вид.

Бомбят, конечно, этого отрицать нельзя;
в Ираке действуют самолеты США, Франции, Великобритании, Бельгии, Дании, Австралии, Иордании, Саудовской Аравии, Марокко, Турции, Ирана.

В Сирии—российская авиация.

А " халифат" не только держится, но и крепнет.
Сотрудники международных организаций по оказанию помощи констатируют, что за сентябрь и октябрь 70 тысяч жителей бежали на территорию ИГИЛ из провинции Хомс, контролируемой по большей части сирийским правительством.

Экономика «халифата» находится во вполне приличном состоянии, в значительной мере благодаря тому, что ежедневно джихадисты добывают на захваченных ими землях в Сирии и Ираке от 20 до 30 тысяч баррелей нефти, и выручка доходит до 50 миллионов долларов в месяц.



ИГИЛ— это с у н н и т с к а я организация, и ни одно правительство окружающих «халифат» суннитских арабских стран не уверено в лояльности и достаточной мотивации своих войск.

Суннитско-шиитское противостояние, в котором на передний план выдвинулись Иран и Саудовская Аравия, в сто раз важнее проблемы контрабандной торговли нефтью, но у нас этого не понимают.

всего в Сирии насчитывается около 7 тысяч различных группировок).

Вся эта «третья сила» состоит почти целиком из суннитов, но и в армии Асада 90 % рядовых —сунниты.
Какой у них боевой дух?
Упорно и эффективно воюют только алавитские части, шиитские ливанские боевики организации Хизбалла и иранский спецназ.

— Европа переживает «кризис беженцев». Почему они бегут в Евросоюз, почему их не спасают более благополучные мусульманские страны?

– Этот кризис, прежде всего, – следствие войны в Сирии, больше всего беженцев оттуда.
На втором месте – беженцы из Ирака, где тоже война.
На третьем – беженцы из Афганистана, там тоже война.
Дальше – из Сомали, это тоже война.
И из Ливии – где тоже война.
А уже на последнем месте – беженцы из стран тропической Африки, там войны нет, но люди просто умирают от голода.
И больше всего они как раз бегут в мусульманские страны.

Сейчас в Ливане 2 миллиона беженцев из Сирии, а там своего населения – всего 4 миллиона.
То же самое – в Иордании. Но Ливан и Иордания – бедные страны, сколько народу они могут прокормить?
А до Саудовской Аравии беженцам не добраться.
Да и кто их туда пустит?

Поэтому они бегут в Европу. Им и в голову не приходит задумываться о религии. Они бегут от мусульман, которые их убивают, к христианам, которые их кормят.
Они бегут от смерти и от голода. Они счастливы уже потому, что попадают в страну, где можно спокойно жить, можно работать, где их могут накормить.


— В израильской прессе на днях появились сообщения о том, что Россия «приступила к военной интервенции в Сирию». Пишут, что на авиабазу под Дамаском прибывают российские самолёты. Это правда?

– Чепуха. Вся авиация Башара Асада – это и так российские самолёты. И танки, и пушки – всё у него и так российское. Что тут может быть нового? А людей туда посылать никто не будет.( Сен 10th, 2015 )
 

— Шииты, алавиты – это правительство Асада, а оппозиция – сунниты, так?

– Да.

 


Читаю сообщения в facebook и не понимаю, почему пишут такие вещи:
Трамп - не Обама, сразу кроет крылатыми ракетами.
הסכסוך החל ב-15 במרץ2011
оказывается, пока спала
В 3:45 два с двух кораблей ВМС США были выпущены 59 крылатых ракет "Томагавк" по сирийской авиабазе Шайрат в провинции Хомс на западе Сирии, с которой, по данным Пентагона, войска Асада подняли в воздух самолеты с химическим оружием. Официальный представитель Белого дома сказал, что удар был нанесен по взлетно-посадочной полосе, складу с горючим, а также по самолетам сирийских ВВС.  

Российское правительство решительно отвергло сообщения очевидцев и зарубежных руководителей о химической атаке на севере Сирии, которая была проведена во вторник и привела к гибели 100 с лишним человек.

Российская реакция на акт агрессии США оказалась на удивление грозной и впечатляющей - приостановлен меморандум о предотвращении инцидентов и обеспечении безопасности полетов авиации в ходе операций в Сирии. "Приостановлен" - не отменен. Значит, мера носит временный характер. На период нашей озабоченности.

59 крылатых ракет выпущены по целям в Сирии. Дональд Трамп: "Ракетный удар отвечает жизненно важным национальным интересам США"

 

 

 

Ракетный удар был нанесен по аэродрому Шайрат, расположенной в 38 километрах к юго-востоку от города Хомс. На этом аэродроме базировались 7-я авиационная эскадрилья на самолетах МиГ-25П/Р, 675-я авиационная эскадрилья на самолетах МиГ-23МФ, 677-я авиационная эскадрилья на самолетах Су-22 М2 и 685-я авиационная эскадрилья на самолетах Су-22 М4.

Кроме того, данная авиабаза иногда использовалась российской авиационной группой, базирующейся на аэродроме Хмеймим. Год назад в Шайрате базировались российские вертолёты Ми-24П (Ми-35), Ка-52, МИ-28Н, Ми-8 (Ми-17).




SaveSaveSaveSave

Profile

o_p_f

June 2017

S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
181920 21222324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 11:05 am
Powered by Dreamwidth Studios